Рассказы восьми ликвидаторов последствий взрыва на Чернобыльской АЭС, которые тушили пожар с вертолета, сбрасывали осколки с крыши реактора и строили саркофаг, 26 апреля 2022 г

«Кричат: у вас критическая доза, уходите!»

Вы хорошо знаете картину событий: в ночь на 26 апреля 1986 года (в 01:23 по киевскому времени) на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел тепловой взрыв, полностью разрушивший реактор. Но мгновенный выброс радиоактивных веществ был не главной проблемой. Пожар, подпитываемый энергией ядерного деления, продолжал уносить «грязь» из опасной зоны, равно как и угрозу нового, более мощного взрыва и разрушения базы реактора. Это приведет к беспрецедентному загрязнению подземных вод и рек Припять и Днепр.

Первой задачей было подавить это горение. Прибывшие на место через несколько минут после взрыва пожарные Припяти были в числе первых пострадавших: по официальным данным, за несколько недель погибли шесть человек, в том числе Василий Игнатенко, один из героев книги Светланы Алексиевич «Чернобыль». Молитва »и сериала HBO. Стало понятно, что к горящему реактору нельзя приближаться, а значит, необходимо тушить его с воздуха. Таким образом, на месте происшествия появились пилоты вертолетов, которые первыми увидели взорвавшийся реактор.

Вид на реактор, сделанный с вертолета Юрием Яковлевым и Владимиром Балахоновым

Владимир Балахонов вспоминает:

— Наш полк дислоцировался недалеко от города Александрия. Была суббота, мои коллеги были дома, а я в тот день дежурил, и когда 26 апреля в 22:00 была объявлена ​​тревога, я сразу же сел в вертолет. Сначала нам приказали лететь в Борисполь, а по мере приближения нас направили в Чернигов.

— Вы думали, что говорите о серьезной аварии?

— Никто ничего не объяснил, просто сказали, что что-то случилось. Но в нормальных условиях вертолетчики ночью не летают на большие расстояния (только тренировочные полки), а потом началась гроза, ливень, и в такой обстановке нам не разрешили летать. Потом стало ясно, что все это не случайно.

После непродолжительной остановки в Чернигове экипажи направились на Чернобыльскую АЭС.

«Когда мы приехали, нам дали команду выключить печи и вентиляторы, включить дозиметры, — вспоминает Владимир Балахонов. — Инженер Сережа Телегин, совсем маленький мальчик, говорит: «Командир, смотрите, мы зашкаливаем!» Дозиметр показал 500 Р / час. Наш командир Юрий Яковлев ответил: «Закройте, чтобы не действовало нам на нервы».

Кстати, нормальный радиационный фон составляет до 30 мкР / ч, а упомянутые выше 500 Р / ч означают, что 50-60 минут работы в таких условиях гарантируют тяжелую лучевую болезнь с 50% шансом на выживание. Полтора часа в такой зоне — стопроцентная смерть. В непосредственной близости от реактора приходили несколько тысяч рентген в час — здесь счет идет уже в минутах.

Выход из строя четвертого энергоблока, от которого, по некоторым данным, «загорелся» 15 000 р / час — смертельная доза радиации собрана за три минуты

«Подойдя ближе, мы увидели свечение, какие-то непонятные огни, радугу, разноцветное пламя», — вспоминает пилот. — Мы сели на футбольное поле и оказались в распоряжении генерала Антошкина.

Первой задачей было заснять очаг взрыва: пилоты вертолета взяли съемочную группу и сделали четыре поворота на реакторе, впервые увидев его вблизи.

«Я не знаю, что это за ад, и не дай бог узнать, но то, что мы видели…» — говорит первый пилот и командир экипажа Юрий Яковлев. — Потому что там все кипит, этакий ярко-красный огонь и жар — мы чувствовали себя как на сковороде.

Кстати, съемку пришлось проводить заново, потому что первая пленка была полностью освещена мощным излучением.

Командир экипажа Юрий Яковлев. Многие коллеги считают, что именно его разумный подход позволил быстро выполнить работу

Днем 27 апреля экипаж Яковлева, Балахонова и Телегина координировал эвакуацию жителей Припяти: они искали места скопления людей и докладывали диспетчерам, которые передавали информацию водителям автобусов. Их бесконечные реплики заставили пилотов понять масштаб аварии даже больше, чем вид реактора:

«Первое, что привлекло мое внимание при приближении к Припяти, была такая большая колонна автобусов, в основном« Икарус », — говорит Юрий Яковлев. — И он нас заставил…

«Все ушли, город пуст, он вымер: пройдут только милиция, пожарные машины и мы, два экипажа вертолетчиков», — добавляет Владимир Балахонов.

Припять осталась в 1986 году. Это был достаточно прогрессивный город с очень молодым населением: средний возраст 26 лет

А потом был приказ: начать ликвидацию. Это как раз и есть ликвидация, поэтому никто не понял.

— Как что? У нас никогда не было, — продолжает Владимир Балахонов. — Нам говорят, мол, садитесь в Припяти, соберите двухсоткилограммовые мешки с песком, бросьте в реактор и мы уже сообщим правительству, что ликвидация началась, пилоты вертолетов работают. Все боялись. Все хотели сообщить об этом как можно скорее.

Вертолет поднимает груз без приземления

Мешки собрали, но как именно их бросить в реактор, было непонятно.

«Мы понятия не имели, как попасть в реактор: с какой скоростью, на какой высоте», — продолжает летчик. — Мы приближались со скоростью 40 км / ч, на высоте 50 метров, и у нас был перескок скорости и температуры двигателя, потому что, как потом выяснилось, он был на 120 градусов выше реактора и » потолок »вертолета был более 40.

Кроме того, горячий воздух имел низкую плотность, поэтому вертолет упал над реактором в воздушной яме. Вытащили его с трудом, но сумели уронить.

Потом стало понятно, что бросать мешок в реактор нет смысла: облучение было сильным, а результат практически нулевой. А потом придумали технологию, которая впоследствии стала основной: сумки загружались в парашют из 12 частей (попробуй 15 — не держится) и цеплялись за внешнюю обвязку. Несколько сумок были доставлены в вертолет, еще шесть — на балочных установках вместо бомб. Экспериментально определили высоту (180 метров) и скорость сближения (60 км / ч) и, прицелившись, научились бросать их точно в реактор, сразу оставляя в стороне после падения.

Кадр из сериала «Чернобыль»: Валерий Легасов наблюдает, как вертолет тащит мешки с песком, упакованные в парашют, к реактору

Однако не обошлось без проблем. После первого падения на недостаточной высоте кабина вертолета покрылась пылью. При очередном падении не все мешки упали и веревка (фал), на которой они были подвешены, прошла под хвостовым винтом — опять же, ее спасла быстрая реакция экипажа.

Коллеги Юрия Яковлева и Александра Серебрякова, командира второго экипажа, говорят, что именно эти прицельные полеты предприняли опытные летчики, во многом определив успех первого этапа тушения пожара.

Три дня, с 27 по 29 апреля, мы работали практически без перерыва: на сон ушло всего девять часов, поэтому события вспоминаются как в вихре.

«А на третий день нас перезвонили, — говорит Владимир Балахонов. — Подходим к реактору, на борту почти пять тонн песка, и нам по рации кричат: «Вот, уходите, врачи вам запретили». Командир Юрий Яковлев отвечает, мол, сейчас выбросим и уедем, а там ругательство.

Окрестности Чернобыльской АЭС сегодня: на переднем плане виден машинный зал пятой АЭС. Вдали первые четыре блока, над последним — полукруглый саркофаг

Сколько радиации получили члены экипажа — никто не знает. Граничной дозой считалось 25 рентген, в медицинской документации было записано 32-34 рентгена, но на самом деле, говорят летчики, было больше 100 рентген, и это уже ранняя стадия лучевой болезни.

«Многие действительно верят, что экипажи первых вертолетов были отправлены на верную смерть. Как вы думаете, что вас спасло?

— У нас была своя методика, мы ее придумали в ночь на 27 апреля, — поясняет Владимир Балахонов. — Вы знаете, авиация всегда идет против ветра, и мы вошли в реактор в первый же день. А потом мы поняли, что на нас дует эта радиоактивная пыль. Ветер дул из Киева, и мы пошли по ветру. Кидайте груз рано, а потом резко в сторону. Это, наверное, очень помогло.

Здесь необходимо пояснить один момент. Радиационные поражения бывают двух типов: от внешнего излучения (в основном от гамма-излучения с высокой проникающей способностью) и от внутреннего, когда радиоактивные частицы попадают в организм, они накапливаются в щитовидной железе (йод-131), в костях (стронций- 90), в мышцах и тканях (цезий-137) и так далее. Внешнее излучение сразу опасно, но внутреннее излучение более коварно: маленькая частица может облучать тело изнутри в течение нескольких дней, месяцев и даже лет. Таким образом, заход на посадку с подветренной стороны, даже если он был нарушен авиационными правилами, мог спасти жизнь экипажа. История ликвидаторов говорит о мужестве и здравом смысле.

Сейчас Юрий Яковлев живет в Сызрани, Владимир Балахонов — в Омске. Оба награждены орденом Красной Звезды.

«Я взял его лейтенантом, — говорит Владимир Балахонов. — Это хороший приказ: дедушка получил его только во время войны. Но Героя не дали ни одному из пилотов, хотя он был нужен одному из командиров экипажа.

Опасность не только от реактора, но и от окружающих его лесов

Однако после строительства «Новой защитной оболочки» опасность повышения радиационного фона стала исходить от неоднократных лесных пожаров в районе Чернобыльской АЭС. В 2020 году пожары вспыхивали дважды.

В апреле 2020 года сотни пожарных и десятки автомобилей боролись с пожаром в течение десяти дней. 14 апреля 2020 года пожар локализовался в зоне отчуждения «в том числе из-за дождя».

BBC отмечает, что в последние годы в районе Чернобыля нередко случались сложные лесные пожары. Летом 2017 года вспыхнул трехдневный пожар, а весной 2015 года произошел один из крупнейших лесных пожаров, во время которого сгорело 300 га леса.

Пожар 2015 года. Фото: УНИАН

С 1986 года радиоактивные частицы накапливаются в лесах региона, в основном в растительности и в верхних слоях почвы. Следовательно, население, проживающее вблизи загрязненных территорий, не имеет права пользоваться лесом в течение следующих 300 лет. Зона отчуждения вокруг завода по-прежнему сильно загрязнена цезием-137, стронцием-90, америцием-241, плутонием-238 и плутонием-239. Об этом сообщила организация Greenpeace в статье о Чернобыле.

Огонь выбрасывает эти частицы в воздух, а ветер может разносить их на большие расстояния, расширяя границы радиоактивной зоны. Пожарные и местные жители подвергаются двойному риску отравления дымом и радиации. В Украине, Беларуси и России, где, по официальным данным, на загрязненных территориях до сих пор проживает пять миллионов человек, такие пожары случаются почти ежегодно.

Кроме того, существует угроза здоровью из-за употребления зараженных ягод, грибов или молока, которые продаются на местных рынках, часто без надлежащего контроля качества.

Выгоревшие участки леса в зоне отчуждения выделены красно-коричневым цветом

«Вот так через 30 лет аукнулось»

Александр Галанов, ярославец, хотел стать психологом и даже поступил в вуз по любимой специальности, но на поезде реформ Устинов прогремел два года на военной службе. Накануне событий его отряд находился в Овруче, в 90 километрах от Чернобыля, а сам Александр с другими солдатами был еще ближе к станции, в селе Полесское, помогая колхозникам.

— Нет, земля не дрожала — это был не ядерный взрыв, а разновидность разряда, — поясняет он. — Мы вообще ничего не знали, только утром привезли горожан в колхоз: как выяснилось, началась эвакуация из Припяти. За нами приехал командир взвода, сказал, что объявлено военное положение, и сплотил нас.

Александр Галанов принял присягу

А вскоре, 29 апреля, связиста Александра Галанова перевели в район 30 км от станции для обеспечения работы радиостанции — аналога сотовых телефонов того времени.

— Вы слышали угрозу, ее масштабы?

— Они, конечно, знали, что радиация опасна, — отвечает Александр. — А настроение… Ну не пахнет. Как тогда говорили: украинцы — сильная нация, какое нам радиация, — смеется. — Нет, физического дискомфорта никто не чувствовал, хотя радиация явно была, потому что выбросы продолжались до конца сентября, пока реактор не накрылся саркофагом.

— Была возможность и желание отказаться?

— Формально политработник сказал: «Не хочешь — уходи». А тут ведь как посмотреть: куда ты убежишь от этой радиации? Ну 30 километров, ну 90 километров? А если посмотреть на улицу, проблем не было: погода хорошая, солнце светит, мы были на поле со своей станцией, мы работали. Было просто бессознательное ощущение ходьбы и дыхания радиацией — как можно это забыть?

В те годы Александр был готов к нескольким сценариям: накануне Чернобыля его и многих других коллег должны были отправить в Афганистан, но не сложилось — СССР уже готовился к выводу войск. Следующей в очереди была Ангола, которая, в конце концов, даже заинтриговала Африку. И действительно, Чернобыль стал полем битвы.

— В общем, с точки зрения личной безопасности у вас не было выбора.

«У нашего поколения не было выбора, — вспоминает Александр.

Александр с коллегами на дозиметрическом посту

В 2014 году чисто случайно на УЗИ выявили стремительно растущую опухоль в почке: ее удалось удалить. Быстрая диагностика спасла Александру жизнь, и он считает, что УЗИ внутренних органов должно быть включено в годовой план медицинского обследования для всех — это лучшее подспорье для онкологов.

И, конечно же, одна из версий появления опухоли — это последствия Чернобыля.

— Так что через 30 лет получилось противное, — говорит Александр. — Я где-то проглотил, какие-то частицы застряли там и продолжали излучать все эти годы, тело какое-то время продержалось, а потом устало.

Галанов также сожалеет о своем отношении к солдатам.

«Солдат на дежурстве, и его работа — выполнять приказы, а не выжить»